Неточные совпадения
Недвижим он лежал, и странен
Был томный мир его чела.
Под грудь он был навылет ранен;
Дымясь,
из раны кровь текла.
Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда, надежда и любовь,
Играла жизнь, кипела кровь;
Теперь, как в
доме опустелом,
Всё в нем и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окна мелом
Забелены. Хозяйки нет.
А где, Бог весть.
Пропал и след.
Его мучила теперь тайна: как она,
пропадая куда-то на глазах у всех, в виду,
из дома,
из сада, потом появляется вновь, будто со дна Волги, вынырнувшей русалкой, с светлыми, прозрачными глазами, с печатью непроницаемости и обмана на лице, с ложью на языке, чуть не в венке
из водяных порослей на голове, как настоящая русалка!
Вода, жар и пар одинаковые, только обстановка иная. Бани как бани! Мочалка — тринадцать, мыло по одной копейке. Многие
из них и теперь стоят, как были, и в тех же
домах, как и в конце прошлого века, только публика в них другая, да старых хозяев, содержателей бань, нет, и память о них скоро совсем
пропадет, потому что рассказывать о них некому.
— Ах, сколько дела! — повторял он, не выпуская руки Галактиона
из своих рук. — Вы меня, господа, оттерли от банка, ну, да я и не сержусь, — где наше не
пропало? У меня по горло других дел. Скажите, Луковников
дома?
Нападение Лиодора и Булыгина не повторилось. Они удовольствовались получением своих денег
из банка и
пропали в Кунаре.
Дом и остальное движимое подлежало публичной продаже для удовлетворения кредиторов. Разорение получалось полное, так что у Харитона Артемьича не оставалось даже своего угла. Тут уж над ним сжалились дочери и в складчину уплатили следовавшую кредиторам восьмую часть. Отказалась уплатить свою часть только одна писариха Анна.
Но для Филаниды Протасьевны пора отдыха еще не наступила. Она больше, чем летом, захлопоталась, потому что теперь-то, пожалуй, настоящая «припасуха» и пошла в развал. Бегает она, как молоденькая,
из дома в застольную,
из застольной в погреб. Везде посмотрит, везде спросит; боится, чтобы даже крошка малая зря не
пропала.
На Татьяну Борисовну, как выражались дворовые села Грузина, «находило» — она то убегала в лес даже в суровую осень и
пропадала там по целым дням, пока, по распоряжению графа, посланные его не находили ее сидящей под деревом в каком-то оцепенении и не доставляли домой, то забиралась в собор и по целым суткам молилась до изнеможения, и тут уже никакие посланные не в состоянии были вернуть ее в
дом, пока она не падала без чувств и ее не выносили
из церкви на руках, то вдруг, выпросив у графа бутылку вина, пила и поила вином дворовых девушек, заставляла их петь песни и водить хороводы, сама принимала участие в этих забавах, вдруг задумывалась в самом их разгаре, а затем начинала неистово хохотать и хохотала до истерического припадка.
С мельчайшими подробностями рассказал он ей свою жизнь в Москве, свою любовь к Марье Валерьяновне Хвостовой, брат которой служил в военных поселениях графа Аракчеева и
пропал без вести, дуэль с Зыбиным, бегство Хвостовой
из родительского
дома, свой приезд в Петербург и, наконец, роковое сознание участия в братоубийственном деле, охватившее его на Сенатской площади, его бегство и жизнь в полуразрушенной барке.
Знает ли он, что вот этот самый обрывок сосиски, который как-то совсем неожиданно вынырнул из-под груды загадочных мясных фигурок, был вчера ночью обгрызен в Maison d'Or [«Золотом
доме» (ночной ресторан)] генерал-майором Отчаянным в сообществе с la fille Kaoulla? знает ли он, что в это самое время Юханцев, по сочувствию, стонал в Красноярске, а члены взаимного поземельного кредита восклицали: «Так вот она та
пропасть, которая поглотила наши денежки!» Знает ли он, что вот этой самой рыбьей костью (на ней осталось чуть-чуть мясца) русский концессионер Губошлепов ковырял у себя в зубах, тщетно ожидая в кафе Риш ту же самую Кауллу и мысленно ропща: сколько тыщ уж эта шельма
из меня вымотала, а все только одни разговоры разговаривает!
И
дома живучи, я не знал, куда уйти от тоски, но как только
пропал из глаз вержболовский ручей, так я окончательно почувствовал себя отданным в жертву унынию.
Из этого генеральша легко могла заключить, что без нее между
домом, где обитает чистая Глафира, и флигелем, где местится порочная Лара, ископана целая
пропасть… Бедная Лара!
Человек без вести
пропал в
доме! Горданов решительно не знал, что ему думать, и считал себя выданным всеми… Он потребовал к себе следователя, но тот не являлся, хотел позвать к себе врача, так как врач не может отказаться посетить больного, а Горданов был в самом деле нездоров. Но он вспомнил о своем нездоровье только развязав свою руку и ужаснулся: вокруг маленького укола, на ладони, зияла темненькая каемочка, точно бережок
из аспидированного серебра.
С тех пор"молодой человек"неотлучно разделяет наше супружеское счастие. Он проводит время в праздности и обнаруживает склонность к галантерейным вещам. Покуда он сидит
дома, Матрена Ивановна обходится со мной хорошо и снисходит к закладчикам. Но по временам он
пропадает недели на две и на три и непременно уносит при этом енотовую шубу. Тогда Матрена Ивановна выгоняет меня на розыски и не впускает в квартиру до тех пор, пока"молодого человека"не приведут
из участка… конечно, без шубы.
— Простите, добрые люди! — вопил он. — Прости, моя Маринушка! Не в добрый час мы выехали
из дому:
пропали наши головы!
Треплев. Если Заречная опоздает, то, конечно,
пропадет весь эффект. Пора бы уж ей быть. Отец и мачеха стерегут ее, и вырваться ей
из дому так же трудно, как
из тюрьмы. (Поправляет дяде галстук.) Голова и борода у тебя взлохмачены. Надо бы постричься, что ли…
По приезде в город он стал
пропадать, повторяем,
из дома по неделям, сведя знакомство с лихими людьми и с пьяницами московскими.
Царь любил Максима, часто по-детски дававшего ему прямые ответы, и жаловал его, и вдруг в одну прекрасную ночь Максим Григорьевич бежал
из родительского
дома и как в воду канул —
пропал без вести.
Что же далее? Насмотрелся он всего по походам в России: ему не понравился
дом, где батенька жили и померли. Давай строить новый, да какой? В два этажа, с ужасно великими окнами, с огромными дверями. И где же? Совсем не на том месте, где был наш двор, а вышел
из деревни и говорит: тут вид лучше. Тьфу ты,
пропасть! Да разве мы для видов должны жить? Было бы тепло да уютно, а на виды я могу любоваться в картинах. На все его затеи я молчал, — не мое дело, — но видел, что и великие умы могут впадать в слабость!
Девочки старались избавиться от него как можно скорее и спешили набивать в печь нового топлива, и не заметили, как сожгли весь бывший у них запас хвороста, и печь угрожала потухнуть; а между тем в
доме, где
пропали баранчик и мальчик, к ночи хватились того и другого и начали их искать по дворам, причем искавшие пришли и в избу, где были девчонки, и преступление их было открыто: убитого мальчика отыскали «по гари», то есть по пригорелому запаху
из печи.
Я осведомился у посредника об Евлампии Мартыновне и узнал, что она, как ушла
из дому, так и
пропала без вести — и, «вероятно, теперь уже давно воспарила в горния».
Глядишь, через месяц опять уйдет
из дому, напьется, дня два
пропадает.
Корней прибрал к рукам долю Михаила, а жену его выжил
из дому, ушла она в город и
пропала там.
Стаканыч пожал его холодную, негнущуюся большую руку и, вернувшись на свою кровать, сел за прерванный пасьянс. И до самого обеда оба старика не произнесли больше ни слова, и в комнате стояла такая, по-осеннему ясная, задумчивая и грустная тишина, что обманутые ею мыши, которых
пропасть водилось в старом
доме, много раз пугливо и нагло выбегали
из своего подполья на середину комнаты и, блестя черными глазенками, суетливо подбирали рассыпанные вокруг стола хлебные крошки.
В первый раз заползло в ее душу настоящее чувство тяжкой неловкости, назойливой, властной потребности убедиться: тот ли это человек, за которым она кинулась
из родительского
дома, как за героем, за праведником, перед которым стояла на коленях долгие годы, или ей его подменили, и между ними уже стена, если не хуже, если не овраг, обсыпавшийся незаметно и перешедший в глубокую
пропасть?
В таких случаях он брал ружье и уходил на неделю или на две
из дому,
пропадал неизвестно где и не возвращался до тех пор, пока жизненная радость не осеняла его снова.
Из-за мачехи мы
пропадаем; в раздел бы нам, говорю, охота, а то батька в раздел не пускает и при
доме не держит, как надо».
Ночь явилась в виде красных, зеленых и желтых фонариков. Пока их не было, не было и ночи, а теперь всюду легла она, заползла в кусты, прохладною темнотою, как водой, залила весь сад, и
дом, и самое небо. Стало так прекрасно, как в самой лучшей сказке с раскрашенными картинками. В одном месте
дом совсем
пропал, осталось только четырехугольное окно, сделанное
из красного света. А труба на
доме видна, и на ней блестит какая-то искорка, смотрит вниз и думает о своих делах. Какие дела бывают у трубы? Разные.
— А как же?..
Из пропасти под Давидовым
домом серный пламень забьет, по Асафатовой долине огненные реки потекут, трубы вострубят, мертвые воскреснут. Христос в Золотые ворота въедет и начнет судить.
И теперь есть в Колгуеве Гусятниковы, но люди захудалые, обнищалые!
Из купцов давно в мещане переписались: старики только что не с сумой ходят, молодые — в солдатство по найму ушли. Сгиб,
пропал богатый
дом, а лет пятьдесят тому назад был он славен в Казани и в Астрахани, в Москве и в Сибири… Какие были богачи!.. Сколько добра было в
доме, какую торговлю вели!.. Все прахом да тленом пошло!